Цикл «БЕЛЫЙ ШУМ».

 

[wav-файл: 774 Kb]

Напишу на снегу

«Милорад Павич»

Птицы вернутся,

Люди выбросят пианино,

Чёрно-белое «Не хочу»

Клавиш.

Дверь откроешь –

На стенах тина.

Почти целое от войны

Блюдце,

То, во что

Все впадают реки.

В моём городе,

Куда никак

Не вернуться –

В моём городе –

Человеки

Верят, будто

Когда-то будет

В моём городе

Праздник

В начале лета.

Снег по пояс,

Знакомый голос –

И не спят,

А всё верят в это.

 

* * *

 

И я говорю, что это

Попутный ветер.

А ветру, ты знаешь,

Ветру позволено много.

Я был беспокоен,

Как все планеты на свете.

Теперь я знаю,

Куда отсюда дорога.

 

Мы были знакомы?

Может быть, Императрица.

Я счастлив до боли,

Я знаю – всё это снится

Дворовой собаке.

Ты знаешь – собаки знают.

А я не знаю,

Но знаю – собаки знают.

 

Мне кажется, просто

Это движение к маю,

А в мае люди

Молча ложатся на рельсы.

Я глуп и беспомощен,

Я захожу в трамваи,

А дальше – ветер,

И мне никуда не деться.

 

А дальше ветер,

И он так похож на чудо.

А здесь все знают –

Чудес не бывает.

Я был беспокоен,

Другим, наверно, не буду.

Встаю на крыше

И доверяюсь чуду.

 

* * *

Без счёта виденные сны

Тебя листали, как больной

Я шевелил губами в такт:

- Всё это было не со мной.

 

И голоса в твоём огне,

И эти рельсы в никуда,

Слова, не сказанные мне,

Меня обманут как всегда.

 

Твоих имён за кругом круг

По рекам ходят за Луной,

Все биографии мои

Тебя обходят стороной.

 

Хитросплетенья звёздных стай

В мои бумажные края

Глядят волками через край,

Как география моя.

 

* * *

 

Трамваи, mon sher,

Боятся собачьего лая.

Мы сварим пельмени,

А всё остальное – водка.

Все эти слова –

Предвестники скорого мая,

А запах в прихожей –

Худая электропроводка.

 

Пельмени всплывут,

А всё остальное – мыши.

Мы видели сны,

Сны с нами

Играли в чувства,

Водили в кино,

Сажали на ветхие крыши,

А мы всё молчали –

Такое наше искусство.

 

Смотреть не моргая

На дальние-дальние звёзды,

Возиться с мышами,

Изобретая яды,

Родиться собакой

И жить на подножке трамвая,

Родиться и ждать

И верить в «так-надо».

Так надо

 

Смотреть одиноко,

Пельмени цепляя вилкой,

Возиться с мышами,

Входить, пригибаясь,

В транспорт.

Пойдя по грибы,

Довольствоваться ежевикой.

И в туалете, mon sher,

Перечитывать паспорт.

 

* * *

 

Выйду, бывает в город,

Лавочник сквернословит.

Медленные трамваи

Молча развозят голод.

 

Нищие у вокзала

Так любят жизнь и плачут,

Что ничего не значит

То, о чём ты сказала.

 

Сяду на ржавой крыше,

Выпью небыстро водки.

Нас охраняют – слышишь? –

Наши подводные лодки.

 

* * *

 

Чуть коснувшись рукавами,

Незатейливо крылато

Мы выходим на поверхность,

Телефоны-автоматы

Нам расскажут

То, что будет,

Мы расстанемся, и даже

Наши взгляды в бельэтаже

Больше не начнут адажи-

О. Ожиданий кружевами

Застилать московских улиц

Перепуганное гетто,

Мы, поверившие в это,

Чуть коснёмся рукавами…

 

* * *

 

Тоньше самого тонкого амулета

Рук твоих ослепительно тонкой тени

Эти дожди, подбираясь,

Считают ступени

Нашего дома,

В котором лохмотья ушедшего лета.

Мы говорим – паутина шевелится.

Что нам надо?

Птицы сплетаются в стаи

И не слышат

Нашего августа,

Звери – в стадо.

Что остаётся?

Свист чайника, мы и мыши.

 

Тишина осени наступает,

Наших нечаянных лиц клоунада

Смотрит в окно, волнуется –

Так и надо.

 

Нашей усталой улицы

Чёт и нечет

Ждёт нас, куда бы мы, беглые,

Не пропали.

То, от чего мы больны,

И то, что нас лечит –

В каждом окне,

В каждом скрипе

Трамвайной стали.

 

Нашей извилистой осени

Хиросима

Выйдет во двор,

Прищурится, точно дети.

Жизнь так сложна,

Но, кажется, объяснима

И холодна,

И мечется, словно ветер

В лапах моей

Огнедышащей, непохожей

Ни на тебя,

Ни на города

Злые лица,

Птицы Любви.

И хочется оглянуться,

Заговорить,

Но эта немая птица

В плен не берёт,

Без жалости

Пишет в письмах:

- Всё хорошо –

Скучаю, люблю, целую,

Джон выходит на улицу,

Ловит пулю,

Падая шепчет на выдохе:

- Йоко-гама,

Гаммы просты,

Раму вымыла мама,

Здесь всё по-прежнему,

Джордж пьёт воду из Ганга,

Мир в Бангладеш,

Харе по-прежнему Рама.

Все наши песни –

Дорожная версия Дзэн.

Что остаётся?

Взрослеющий Питер Пен

Слушает рэгги,

Ходит по ржавым листьям.

Всё побеждает

Loop control system.

 

Птицы взлетают –

Их уже не вернуть.

Джон поднимается

И продолжает путь.

 

* * *

 

Я родился собакой,

Ты жила где-то близко,

Мир собаки так узок –

Злые люди и миска,

Небо в звёздах сквозь щели,

Стены серы и хлипки,

Я родился и умер,

Ты играла на скрипке.

 

 

* * *

 

Мы были здесь,

Похожие на вальс

В пустом ангаре.

Нас окликнут скоро –

Мы постоим

На красном светофора.

И оглянёмся –

Песня не про нас.

 

Мы жили так,

Как учат словари –

В углах всегда

Движенье паутины.

Нам скоро жёлтый,

Как и в прошлый раз.

Для нас они

Изобретали джаз,

И примеряли

Револьверы к спинам.

 

А здесь апрель

Как будто бы грядёт,

Мы смотрим весело.

«Весну в Фиальте»

Про нас напишут,

В насморочном марте

Чай из малины

И цветочный мёд

 

Нам принесут,

Как прежде холода,

Почти зелёный

Нас отправит следом

За ними. Мы,

Забытые под пледом,

Забудем это

Раз и навсегда.

 

Собаки бродят,

Полные чудес

Непостижимых

Превращений пищи,

И ничего

Давно уже не ищут.

И паутина

Догоняет лес.

 

 

* * *

 

И будет молчащий услышан,

Не понят и проклят.

И чьё-то предчувствие осени

Не обманет.

И мир, разделённый навечно

На тех, кто любит и знает,

Его не забудет, конечно,

Припомнит, помянет.

Его имена

За бортом знают рыбы,

Играют с селитрой

 

Уставшие дети,

Войну отражают глазами.

Война – его дом,

Жена его и пол литра.

И тишина без конца

Нас меняет местами

С ним, знающим как

Крылья ложатся на плечи,

Щекочут, щекочут, щекочут

До этого до упаду.

Мы так далеки,

Но ищем друг с другом встречи.

И хочется пить,

Так дайте хоть лимонаду!

 

За миг до глотка

Мы вспомним названия улиц,

Уйдём из сетей

Тенями Кольцовского сквера.

Дорога проста –

Кольцовская, дальше – налево.

 

И потом ещё долго глядя

В помутневшие пузыри

Запотевших окон,

Мы, узнавшие, что

Чудеса неизменно приходят сзади,

Будем слышать –

Крылатые

Покидают

Кокон.

 

 

* * *

 

(Нечётные строки написаны Андреем Дмитриевым)

 

Моё лицо спокойствие хранит,

По улицам пустеющего мира

Прицелы взглядов, но законы тира

Дождями смыты. Медленный гранит

 

Непонимания расколот и забыт,

Как сон седого августа-сатира

Холодным ноябрём. Твоя квартира

Оставлена. Хрустальный звон копыт

 

Пустого эха по зеркальной глади

Мне кажется не более чем… Нет –

Уж лучше помнить адрес, чем ответ

 

И многоточия в потрёпанной тетради…

Взлёт слов не верит в сети перекладин;

А тот кто ждёт всю ночь – в лиловый цвет.

 

* * *

 

Девять

 

Чей-то тонкий похожий на снег

Свет ложится в открытую дверь

Вдоль прибоя босой я иду

По камням далеко до утра

 

Время года пришло цвета хны,

Камни берега стали добрей.

Разожми осторожно ладонь –

Эту птицу зовут воробей.

 

* * *

 

Буквы твоего имени

Легче футляра скрипки,

А я ведь носил рояли.

Я слушал Шнитке,

Пока мы стояли

Рядом,

Как одинокостоящие

Города.

Звёзды ненастоящие

Нотами в провода

Смотрели,

Рифы и мели минуя.

Буквы твоего имени –

Четыре серебряных буя –

Висят в комнате

Дымом, пахнущим чем-то,

Неразрешённым властями.

Мой вертолёт начинает

Вращение лопастями

И вылетает наружу.

Стоп!

Я же летать не умею,

Да к тому же простужен.

Буквы твоего имени

Пью как настой василька

На водке.

Шутка ли –

Падение с такой высоты

Чревато болями

В подбородке.

 

* * *

 

Я хотел бы сидеть спиной

К Китайской Стене.

Но как ни садись –

Трава по весне зелена.

 

А Жёлтое море

Стучится в ноги твои,

Как бабочки бьются

На части о пламя свечи.

 

А примус не может без рук,

Как без неба стрела,

А губы не могут не пить,

Раз такие дела.

 

Смотри на круги –

Я умею бросаться

Камнями в пруды,

Позволь мне казаться

Дрожанием этой воды.

 

Как пальцы не могут

Ложась на курок

Не дрожать…

Смотри мне в глаза –

Я хочу тебе ЭТО

Сказать.

 

* * *

 

My noisy kettle tells me

Some words about

About red rust on

My favourite roof,

I know by sight all winds,

Who visit it... Go Out...

Good Morning, my Ice,

My Silver Sunrise,

Last proof, last terrible proof.

 

It isn’t sleepers,

It is my post-ecstasy heart,

Me soul... Blossom from

Tree-pears,

Falldown... Between you and me,

Between Great Yellow and Red,

I want to be dead...

Sweel... Open the doors,

Bumble-bee brings my songs,

My poems and Lyrical prose,

My letter for you, and rose,

Silence of rye field,

A Bird in your tender palm.

 

Open the Doors,

Listen the sound

Of my shadow,

Give me your Charm,

Higher and Lower,

Certainly, matter of course.

 

I love the Names of your River,

You were not here,

I love the Reverse Side of Mirror,

You were not here.

 I love the Window, that is

Why I listen The Doors.

 

Hullo! Hullo!

Are you there?

 

Footsteps... My name –

The Blackberry Horse,

I love Thee.

 

In net of young juniper,

Rumour is sleep,

It isn’t sleepers,

It give me the creeps,

It make thou flesh creep.

 

I’ll do all I can,

Turn off the TV,

Trust me!

It isn’t Big Ben,

You’ll see.

Trust me! Again...

I love Thee.

 

* * *

 

Сидить Вовк бiля колодязя,

Заважає людинi напитися.

Людина на зiрки дивиться,

Бо що ж ти будеш робити!

Зiрки чарiвнi, особливо одна зiрка,

Тиждень у дорозi

Вiн не стуляв за неї очi.

 

Вовк каже казки,

Спiває на нiч,

Розповiдає про старi роки.

Вiн також каже про оселедець

Людини буйнiї.

 

По над Хоролом

Чекають мати,

Кохана, друзi –

Чи нi загинув,

Чи повернеться?

Дозволь же, Вовче,

Води напитися…

 

* * *

 

Выпало веретено –

Кто-то собьётся с пути.

Здесь ничего не найти,

Здесь всё потеряно, но

Катится веретено.

 

Катится по борозде

Медленно – не догнать.

Здесь так устроено, мать –

По берегам и везде:

Сеяли – проросло,

Вызрело – не собрать.

 

Затемно за моря

Кружится веретено,

А по нему земля.

 

* * *

 

С запахом ветра

С твоей стороны,

Цветом чуть влажного димедрола,

Вкусом чуть влажного димедрола,

Свойствами манной каши,

Он пролетал мимо окон

Плачущей Маши,

Маша поправила локон.

Вечерняя школа жизни

Давала уроки

Налево от Храма:

Ночные походы за водкой

Закончатся стройной походкой,

Гляденье на звёзды – напротив,

Заставит споткнуться,

И, стало быть, лишне,

Лучшая ягода – вишня,

Об этом завтра.

Он пролетал мимо марта.

 

Мимо последней спички,

Запаха электрички.

 

Он пролетал мимо стали,

Ловящей радиоволны.

Мимо безумных детей,

И дети были довольны.

Мимо последней стаи,

Мимо синоптиков, оптиков,

Скептиков, эпилептиков,

Астрономов.

Мимо банального сзади:

- Девушка, будем знакомы…

- Я замужем…

 

Мимо семейных ужинов,

Мимо почтовой марки,

Мимо живых и мёртвых,

Которым припарки,

Мимо самого нужного,

Важного, влажного, нежного,

Дорогого,

Мимо спящего дома

 

Беззвучно, не умолкая.

Мимо Герды и Кая,

Мимо Клайда и Бонни,

Мимо Земли –

 

Прямо в твои ладони.

 

* * *

 

Кораблик утонет, не волнуйся, любимая,

Утонет с винтом своим ржавым вместе.

И на море опять – всё спокойно,

И над морем опять – птичьи песни.

 

А люди спасутся, милая, непременно,

И на дне морском люди построят город.

Это, видимо, случится скоро –

Крысы уже меняют норы.

 

Но если ты и я – капитаны,

То ПОЛНЫЙ ВВЕРХ!

Мимо голубиных крыл

И дырявых крыш.

Мимо ветра и скрипа ветрил,

Мимо взглядов бескрылых всех.

 

* * *

 

Предположим даже – голуби долетают.

Врагу темно,

А крыльям не надо света.

Вся империя держит пальцы крестом –

Не поможет и это.

 

Ни быстрый перевод взгляда,

Ни хожденье по комнатам,

Ни чай в полтретьего не спасают.

Поезда движутся,

В кранах достанет яда...

 

Будем знакомы, императрица,

Мы где-то виделись. Не припомню.

Это всё снег и плохая

Память на лица.

 

Ветер крепчает.

Что там сегодня к чаю?

 

…Шторы укажут ветер,

Ветер разбудит свечи,

Свечи утонут в свете.

Свет только пыль на шторах.

Тихо. Я слышал шорох.

Ворох вчерашних сплетен

К чаю.

Обиды прощаю.

Чай наш - вино

На колесо сансары.

Время рассыпаться в пары.

Пару недель тому

Я был ребёнком.

Ком в моём горле всё больше -

Всё больше похож на глобус.

Я захожу в автобус,

Я уезжаю в Дели.

Кто ты на самом деле?!

Эй, Император в ложе,

Спрячь свой бинокль в портьеру.

Время начать премьеру.

Занавес-парус опущен, отпущен,

Упущен на волю

К Белому, Синему, Красному,

Карскому морю

 

Ветер крепчает.

 

Кто там меня встречает

На перекрёстке

Ста восемнадцати судеб?

Мантии купленных судей

Спят в ожидании часа.

Зубы в поисках мяса

Что-то находят живое.

Нас было двое.

Я помню.

Нас было двое.

Дай руку.

Скользим по нити.

Помнишь – рвётся где тонко.

Помнишь – выбей в граните...

 

* * *

 

(Подали брют.)

Иванов. (Взяв кусочек льда)

Нас всех убьют,

Остаётся решить – когда.

 

Теперь декабрь,

Так уходит за годом год.

Чего же ждать!!!

(Ломает лёд.)

 

 

 

[назад]